Наука – это средство правильно выстроить свою жизнь

Наталья Ивановна Иванова - академик РАН, профессор, первый заместитель директора Национального исследовательского института мировой экономики и международных отношений им. Е.М. Примакова РАН.

Выдержки из статьи

– Что такое социальные инновации?

– Часто ими называют какую-то разумную социальную политику. Иногда она может привести к коммерческим результатам. Например, наш московский мэр Собянин стал перестраивать улицы и разбивать клумбы. Кажется, кому нужны эти цветы? Но выясняется, что если будут цветы и бульвар, то на этом месте образуется какое-нибудь кафе, какой-нибудь клуб, которому приятнее располагаться в красивой обстановке, а не на помойке.

В моем районе сделали отличный бульвар, вокруг скамеек посадили цветы, и молодежь, которая раньше только пила пиво и жутко ругалась, как-то культурно преобразилась. Может быть, из этих ребят вырастут какие-нибудь более осмысленные люди. Человека формирует социальная среда.

Либо другой пример. Если вы едете в «Сапсане», а до этого всю жизнь мотались в плацкартных вагонах или электричках с пластмассовыми сиденьями, то заметите, что люди ведут себя дисциплинированно. Нет грубиянов, никто не поет кабацкие песни. Все тихо сидят и смотрят в свои планшеты или читают – как простая публика без дорогих гаджетов.

– Можно ли развивать научные исследования за счет благотворительных фондов?

– Науку нужно развивать за счет любых денег в мире. В развитых странах много денег дает частный сектор. Но хорошо, если благотворительность обеспечивает от 1 до 5%. Благотворительность всегда нацелена на какую-то модную тему: спасение детей, панд, инвалидов. Это никогда не предопределит развитие всей науки. По сравнению с государственной системой финансирования это почти ничто. Но это должно быть, это дисциплинирует людей.

Однако вся система грантов и научных фондов начиналась с благотворительности.

В развитых странах есть интересный вид благотворительности, который является источником денег для стартапов, – это так называемые бизнес-ангелы. Часто этими «ангелами» выступают богатые родственники. Есть даже понятие – «Family Money». Например, тетушка знает своего племянника и его семью. Она выслушивает его бизнес-проект и дает деньги, что позволяет продержаться его бизнесу первые два года, прежде чем продукт выйдет на рынок. А есть инвестор, который, в отличие от тети, затем просит 50% прибыли. Вся разница.

– Какие страны сейчас отличаются наибольшей благотворительностью?

– Конечно, США. Во многом это связано с религией. Американское общество нельзя назвать клерикальным, но все же по воскресеньям люди ходят в церковь. И идут туда не только для того, чтобы молиться и бить лбом об пол, идут общаться. Пастер объясняет проблемы общины на фоне международного положения. А в воскресной школе американцы слушают проповеди и рассказывают, как они живут, что сделали хорошего, плохого, т.е. обсуждают жизненные ситуации. Это помогает людям психологически разрядиться. И именно с церкви начинается благотворительность. В США есть такая идея: как только ты разбогател, 10% ты должен отдать общине. Это вбивается даже на уровне Дейла Карнеги. Безусловно, налоговые льготы тоже имеют большое значение. Но все же это не первостепенная причина.

– У нас нет культуры благотворительности?

– Началась. Во Франции входит в моду лотерея для науки. Ученые выходят на телевизионную аудиторию, говорят, что им нужна материальная поддержка. Собирается какой-то фонд, некоторые участники получают призы. И это работает. У нас это зарождается.

– В США есть церковь, в которой люди обсуждают свои проблемы, в Англии – паб, а у нас Вы видите какое-то место, где люди могут разобрать волнующие их темы?

– У нас все эти клубы по интересам образуются на работе. Это еще с СССР пошло, с партийных собраний. Какое-то время были очень популярны советы ветеранов: распределяли социальную поддержку, знали, у кого какие проблемы, кто где живет. Это был социальный организм, который сейчас сходит на нет.

Наверное, социальные сети заменили людям все. Человеку негде обсудить ни рецепт пирога, ни последний отдых на курорте, кроме как в фейсбуке.

Трамп активно использовал социальные сети, и это сработало. На публике он постоянно появляется с детьми, мне кажется, что он их слушает. Ему 70 лет, т.е. он дает надежду тому поколению, которое, по обычным меркам, вышло из активного возраста, вместе с тем он знает, чего хочет молодежь.

– Насколько обоснована точка зрения, что девочкам нужно изучать математику, чтобы не отстать от тех технологий, которыми сегодня полон мир?

– Математика нужна всем, чтобы навести порядок в мозгах, а физика – чтобы выстроить нормальное научное мировоззрение. У человека должны быть четкая система доказательств и решения задач и система гипотез. Это дают только математика и физика. По моим наблюдениям, у физиков в основном правильная картина мира. Они действуют на общество, как озон. Но никого нельзя научить насильно.

Конечно, с математикой должна идти литература, хотя в современном мире детей надо учить и устной речи, потому что она сильно упрощается, до уровня коротких «смс». Когда литература дается пассивно, как список книг, это плохо.

– Какие Ваши литературные предпочтения?

– Всегда читаю Пелевина. В «Generation “П”», «Ананасной воде для прекрасной дамы» и других книгах он сказал почти все о настроениях в России и ее месте в мире. Я считаю, что с точки зрения прогнозирования писатели часто видят дальше, чем ученые. В этом смысле Сорокин прекрасно отражает нашу жизнь. Они пишут о настоящем, но это взгляд в будущее. Люблю очень и Татьяну Толстую, даже ее блог.

Ну а классику всю надо читать. Открываешь – и душа отдыхает.

– Какие еще виды искусства Вас привлекают?

– Я человек XIX века. Я обожаю оперу, особенно Чайковского. Настоящие утонченные ценители считают, что Чайковский – это фонтанно-парковая музыка, а мне кажется, что он абсолютно великий и непревзойденный. В опере мне по-настоящему хорошо, и в русской, и в европейской. Я пытаюсь понять музыку, которую слушают мои внуки, но это трудно, хотя что-то интересное тоже попадается.

В живописи я по молодости обожала импрессионистов, считала, что лучше них никого нет, и во всех музеях бежала всегда именно к ним. Сейчас, быть может, это прошло. Мне нравится концептуальное искусство.

– По статистике, всего 10% членов Академии наук – это женщины. Как вы считаете, почему так происходит?

– Для женщин по жизни расставлено очень много «ловушек»: дети, внуки, семейные отношения вообще. Они бросают все ради этого, даже науку. Хотя наука – это единственное средство, чтобы правильно выстроить свою жизнь.

А определить, сколько должно быть женщин в науке, не могу. 5 или 55%? Может, это мало, а может, чересчур много. Начиналось с того, что в Академии вообще не было женщин.

Вот Швейцария очень продвинутая страна. Но там женщины стали голосовать где-то в 1980 г. И как-то и страна, и общество развивались.

Но в любом сообществе женщины нужны, они вносят гармонию там, где для мужчин это кажется невозможным. Однако у мужчин сильнее драйв, а для науки это хорошо. Мужчины могут долго стоять на своем и в итоге добиваться больших результатов.

Агата Коровина

По материалам источника: Информационное агентство Евразийского женского сообщества, 20.02.2017