Нацбест за женский роман

Вручаемая в Санкт-Петербурге с 2001-го года российская литературная премия Национальный бестселлер в свои, так сказать, лучшие годы ориентирована на скандал. Разумеется, литературный. В этом смысле год нынешний вполне укладывается в русло традиции: роман Анны Козловой "F20" в интернет-сообществе встречен свистом, улюлюканьем и громким топотом.

Главных аргументов "против" - два. Первый: автор что-то там напутала с таблетками, которые героиня, девочка-подросток пинимает по собственной инициативе от шизофрении, занимаясь, таким образом, самолечением. По таблетки врать не буду: не пробовала. Если нужна точность (в диагнозе, дозировке и степени воздействия), текст должен называться "Инструкция по применению", а не номинироваться на премию.

Второй аргумент: "F20" - чернуха, то есть неоправданное сгущение красок, очернение нашей светлой действительности. Не соглашусь, но, пожалуй, именно этот вопрос и представляет для нас интерес: насколько "социален" роман, содержит ли он в себе некое обобщение о жизни как таковой?

О, да! Главная героиня, вместе с сестрой мучимая ненужностью своего рождения в своей отдельно взятой и непоправимо распавшейся семье, с беспощадной самоиронией рассказывающая о своем погружении в себя, не оставляющая никаких нераскрытых тайн своего внутреннего мира, параллельно ставит диагноз миру внешнему. Оказывается, все окружающие ее особи взрослого мира: мама, ее возлюбленный Толик, папа с чередой любовниц и успехами в бизнесе и здоровом образе жизни, а также бабушка - все они плывут по течению, на автомате, ни о чем не задумываясь и не отдавая себе отчета в происходящем. И только она, поскольку создатель "наградил" ее шизофренией, отчаянно додумывает каждую мысль, погружаясь в глубины сознания, желая понять, попробовать, прочувствовать.

Получается мрачновато: быть живым в этом социуме - значит быть психически нездоровым. А считаться нормальным - значит оставаться слепым котенком всю жизнь, рефлекторно принимая пищу и удовлетворяя физиологические потребности. Этот максималистский подростковый взгляд на взрослых ломается, когда папа героини неожиданно признается ей в том, как он виноват перед ней, ведь он просто не знал, как ей помочь и как о ней позаботиться. Папа впервые за свою жизнь обнимает дочь, и этого элементарного, банального жеста достаточно для того, чтобы читатель пережил катарсис вместе с героиней, то есть испытал радость от того, что только проявлением любви может исцелиться все: и социум, и сознание отдельно взятого индивида.

Признаюсь в смешном: пришла мне в голову мысль, что роман этот - как бы женский вариант Достоевского наших дней. Но, в соответствии с законами нашего перенасыщенного информационного пространства, он "цепляет" вас только во время прочтения, в процессе. Вы не будете размышлять о нем неделю, не возьмете на необитаемый остров... Точка на карте, комикс. Но и это - не мало. А за катарсис автору - отдельное спасибо...